konrad1975 (konrad1975) wrote,
konrad1975
konrad1975

Categories:

Ад

Отрывок из произведения Сенковского "Большой выход у Сатаны" 1832 г. Написано почти двести лет назад...
250px-P.F._Sokolov_050 Осип Иванович Сенковский  Псевдонимы: Барон Брамбеус, А. Белкин

В недрах земного шара есть огромная зала. В этой зале стоит престол повелителя подземного царства, построенный из человеческих остовов. На нём садится Сатана, когда даёт аудиенцию своим посланникам, возвращающимся из поднебесных стран.

Черти днём почивают, встают же около заката солнца. В то же самое время просыпается и Сатана.

Заскрипела чугунная дверь спальни царя тьмы; Сатана вошёл в залу и сел на своём престоле. Все присутствующие ударили челом и громко закричали: виват! -- но голоса их никто б из вас не услышал, потому что они тени, и крик их только тень крика.

Кушая свой кофе, он бросал взор на залу и присутствующих. Что-то такое беспокоило его зрение: он чувствовал в глазах неприятную резь. Вдруг, посмотрев вверх, он увидел в потолке расщелину, чрез которую пробивались последние лучи заходящего на земле солнца. Он тотчас угадал причину боли глаз своих и вскричал:

-- Где архитектор?.. Где архитектор?.. Позовите ко мне этого вора.

Длинный, бледный, сухощавый проклятый пробился сквозь толпу и предстал пред его нечистою силой. Он назывался дон Диего да-Буфало. При жизни своей строил он соборную церковь в Саламанке, из которой украл ровно три стены, уверив казённую юнту, имевшую надзор над этою постройкою, что заготовленный кирпич растаял от беспрерывных дождей и испарился от солнца. За сей славный зодческий подвиг он был назначен, по смерти, придворным архитектором Сатаны. В аду места даются только истинно достойным.

-- Мошенник! -- воскликнул Сатана гневно (он всегда так восклицает, рассуждая с своими чиновниками). -- Всякий день подаёшь мне длинные счёты издержкам, будто употреблённым на починку моих чертогов, а между тем куда ни взгляну -- повсюду пропасть дыр и расщелин?.

-- Старые здания, ваша мрачность! -- отвечал проклятый, кланяясь и бесстыдно улыбаясь. -- Старые здания... ежедневно более и более приходят в ветхость. Эта расщелина произошла от последнего землетрясения. Я уже несколько раз имел честь представлять вашей нечистой силе, чтоб было позволено мне сломать весь этот ад и выстроить вам новый, в нынешнем вкусе.

-- Не хочу!.. -- закричал Сатана. -- Не хочу!.. Ты имеешь в предмете обокрасть меня при этом случае, потом выстроить себе где-нибудь адишко из моего материала, под именем твоей племянницы, и жить маленьким сатаною. Не хочу!.. По-моему, этот ад ещё весьма хорош: очень жарок и тёмен, как нельзя лучше. Сделай мне только план и смету для починки потолка. Да и любопытно мне знать, сколько всё это стоило б по твоим предположениям?

-- Безделицу, ваша мрачность. При должной бережливости, производя эти починки хозяйственным образом, с соблюдением казённого интереса, они обойдутся в 9 987 408 558 777 900 009 675 999 червонцев, 99 штиверов и 49 1/2 пенса. Дешевле никто вам не починит этого потолка.

Сатана сморщился, призадумался, почесал голову и сказал:

-- Нет денег!.. Теперь время трудное, холерное...

Он протянул руку и взял две толстые книги: Умозрительную физику В** и Курс умозрительной философии Шеллинга; раскрыл их, рассмотрел, опять закрыл и вдруг швырнул ими в лоб архитектору, сказав:

-- На!.. Возьми эти две книги и заклей ими расщелину в потолке: чрез эти умозрения никакой свет не пробьётся.

Засим обратился он к визирю своему, Вельзевулу, и спросил о дневной очереди.

Предстал чёрт старый, гадкий, оборванный, изувеченный, грязный, отвратительный, со всклокоченными волосами, с одним выдолбленным глазом, с одним сломанным рогом, с когтями, как у гиены, с зубами без губ, как у трупа, и с большим пластырем, прилепленным сзади, пониже хвоста. Под мышкою торчала у него кипа бумаг, обрызганных грязью и кровью; на голове -- старая кучерская лакированная шляпа, трехцветная кокарда; за поясом -- кинжал и пара пистолетов; в руках -- дубина и ржавое ружьё без замка.

Всяк, и тот даже, кто не бывал в Париже, легко угадал бы по его наружности, что это должен быть злой дух мятежей, бунтов, переворотов... Он назывался Астарот.

Он предстал, поклонился и перекувырнулся раза три на воздухе, в знак глубочайшего почтения

-- Ну что?.. -- вопросил царь чертей. -- Что нового у тебя слышно. Говори мне коротко и ясно: сколько у тебя новых мятежей в работе?

-- Нет ни одного порядочного, ваша мрачность, кроме бунта паши египетского против турецкого султана. Но о нём не стоит и докладывать, потому что дело между басурманами.

-- А зачем нет ни одного? -- спросил грозно Сатана. -- Не далее как в прошлом году восемь или девять мятежей было начатых в одно и то же время. Что ты с ними сделал?

-- Кончились, ваша мрачность.

-- По твоей глупости, недеятельности, лености; по твоему нерадению...

-- Отнюдь не потому, мрачнейший Сатана. Я порасскажу вам всё, как что было, и в нескольких словах дам полный отчёт в последних революциях. Во-первых, вашей мрачности известно, что года два тому назад я произвёл прекрасную суматоху в Париже. Люди дрались и резались дня три кряду, как тигры, как разъёренные испанские быки: кровь лилась, дома горели, улицы наполнялись трупами, и никто не знал, о чём идёт дело...

-- Ах, славно!.. Вот славно!.. Вот прекрасно!.. -- воскликнул Сатана, потирая руки от радости. -- Что же далее?

-- На четвёртый день я примирил их на том условии, что царь будет у них государем, а народ царём...

-- Как?.. Как?..

-- На том условии, ваша мрачность, что царь будет государем, а народ царём.

-- Что это за чепуха?.. Я такого условия не понимаю.

-- И я тоже. И никто его не понимает. Однако люди приняли его с восхищением.

-- Но в нём нет ни капли смысла.

-- Потому-то оно и замысловато.

-- Быть не может!

-- Клянусь проклятейшим хвостом вашей мрачности.

-- Что ж из этого выйдет?

-- Вышла прекрасная штука. Этою сделкой я так запутал дураков людей, что они теперь ходят как опьяневшие, как шальные...

-- Но мне какая от того польза? Лучше бы ты оставил их драться долее.

-- Напротив того, польза очевидна. Подравшись, они перестали бы драться, между тем как на основании этой сделки они будут ссориться ежедневно, будут непрестанно убивать, душить, расстреливать и истреблять друг друга, доколе царь и народ не сделаются полным царём и государём. Ваша мрачность будете от сего получать ежегодно верного дохода по крайней мере 40 000 погибших душ.

-- Bene! -- воскликнул Сатана и от удовольствия нюхнул в один раз три четверти и два четверика железных опилков вместо табаку. -- Что же далее?

-- Потом я пошевелил ещё один народ, живший благополучно на сыпучих песках по обеим сторонам одной большой северной реки. Вот уж был истинно забавный случай! Никогда ещё не удавалось мне так славно надуть людей, как в этом деле: да, правду сказать, никогда и не попадался мне народ такой легковерный. Я так искусно настроил их, столь вскружил им голову, запутал все понятия, что они дрались как сумасшедшие в течение нескольких месяцев, гибли, погибли и теперь ещё не могут дать себе отчёта, за что дрались и чего хотели. При сей оказии я имел счастие доставить вам с лишком 100 000 самых отчаянных проклятых.

-- Барзо добже! -- примолвил Сатана, который собаку съел на всех языках. -- Что же далее?

-- Далее ничего, мрачнейший Сатана. Теперь я увечный, инвалид, и пришёл проситься у вашей нечистой силы в отпуск за границу на шесть месяцев, к тёплым водам, для излечения раны...

-- Отпуска не получишь, -- вскричал страшный повелитель чертей, -- во-первых, ты недостоин, а во-вторых, ты мне нужен: дела дипломатические, говорят, всё ещё запутаны. Но возвратимся к твоей части. Что же ты сделал в Италии?

-- Ничего не сделал.

-- Как ничего!.. Когда я приказал всего более действовать в Италии и даже обещал щепотку табаку, если успеешь перевернуть вверх ногами Папские владения.

-- Вы приказали, и я действовал. Но итальянцы -- настоящие бабы. В начале сего года учредил я между ними прекрасный заговор: они поклялись, что отвагою и мятежническими доблестями превзойдут древних римлян, и я имел причину ожидать полного успеха, как вдруг, ночью, ваша мрачность изволили слишком громко... с позволения сказать... кашлянуть, что ли?.. так, что земля маленько потряслась над вашею спальнею. Мои герои, испугавшись землетрясения, побежали к своим капуцинам и высказали им на исповеди весь наш заговор -- и все были посажены в тюрьму. Я сам находился в ужасной опасности и едва успел спасти жизнь: какой-то капуцин гнался за мною с кропилом в руке чрез всю Болонью.

-- У тебя на всё своя отговорка, -- возразил недовольный Сатана. Итак, теперь решительно нет у тебя ни одной революции?

-- Решительно ни одной, ваша мрачность! Кроме нескольких текущих мятежей и бунтов по уездам в конституционных государствах, где это в порядке вещей и необходимо для удостоверения людей, что они действительно пользуются свободою, то есть, что они беспрепятственно могут разбивать друг другу головы во всякое время года.

-- Однако, любезный Астарот, я уверен, что ежели ты захочешь, то всё можешь сделать, -- присовокупил царь чертей. -- Постарайся, голубчик! Пошевелись, похлопочи...

-- Стараюсь, бегаю, хлопочу, ваша мрачность! Но трудно: времена переменились.

-- Отчего же так переменились?

-- Оттого что люди не слишком стали мне верить.

-- Люди не стали тебе верить? -- воскликнул изумлённый Сатана. -- Как же это случилось?

-- Я слишком долго обманывал их обещаниями блистательной будущности, богатства, благоденствия, свободы, тишины и порядка, а из моих революций, конституций, камер и бюджетов вышли только гонения, тюрьмы, нищета и разрушение. Теперь их не так легко надуешь: они сделались чрезвычайно умны.

-- Молчи, дурак! -- заревел Сатана страшным голосом. -- Как ты смеешь лгать предо мною так бессовестно? Будто я не знаю, что люди никогда не будут умны?..

-- Однако уверяю вашу мрачность...

Чёрт мятежей по врождённой наглости хотел ещё отвечать Сатане, как тот в ужасном гневе соскочил с своего седалища и бросился к нему с пылающим взором, с разинутою пастью, с распростёртыми когтями, как будто готовясь растерзать его.

Астарот бежать! -- Сатана за ним!..

Проклятые со страха стали прятаться в дырках и расщелинах, влезать на карнизы, искать убежища на потолке. Суматоха была ужасная, как во французской камере депутатов при совещаниях о водворении внутреннего порядка или о всеобщем мире.

Сатана гонялся за Астаротом по всей зале, но обер-председатель революций, истинно с чертовскою ловкостью, всегда успевал ускользнуть у него почти из рук. Это продолжалось несколько минут, в течение коих они пробежали друг за другом 2000 вёрст в разных направлениях. Наконец повелитель ада поймал коварного министра своего за хвост...

Поймав и держа за конец хвоста, он поднял его на воздух и сказал с адскою насмешкой:

-- А!.. Ты толкуешь мне об уме людей!.. Постой же, негодяй!.. Смотри, чтобы немедленно произвёл мне где-нибудь между ними революцию под каким бы то ни было предлогом: иначе, я тебя!.. quos ego!.. как говорит Вергилий...

И, в пылу классической угрозы, повертев им несколько раз над головою, он бросил его вверх со всего размаху.

Бедный чёрт мятежей, пробив собою свод ада, вылетел в надземный воздух и несколько часов кряду летел в нём, как бомба, брошенная из большой Перкинсовой мортиры. Астрономы направили в него свои телескопы и, приметив у него хвост, приняли его за комету: они тотчас исчислили, во сколько времени совершит она путь свой около солнца, и для успокоения умов слабых и суеверных издали учёное рассуждение, говоря: "Не бойтесь! Это не чёрт, а комета".

Между тем чёрт мятежей летел, летел, летел и упал на землю, с треском и шумом, -- в самом центре Парижа. Но черти -- как кошки: падения им не вредны. Астарот мигом приподнялся, оправился и немедленно стал кричать во всё горло: "Долой министров! Долой короля! Да здравствует свобода! Виват Республика! Виват Лафайет! Ура Наполеон II!" -- стал бросать в окна каменьями и бутылками, коими были наполнены его карманы; стал бить фонари и стрелять из пистолетов -- и в одно мгновение вспыхнул ужасный бунт в Париже.
Сатана, выбросив Астарота на землю, важно возвратился к своему престолу, воссел, выпыхался, понюхал опилок и сказал:

-- Видишь, какой бездельник!.. Чтоб ничего не делать, он вздумал воспевать передо мною похвалы уму человеческому!.. Покорно прошу сказать, когда этот прославленный ум был сильнее нашего искушения?.. Люди всегда будут люди. Ох эти любезные, дорогие люди!.. Они на то лишь и годятся, что ко мне в проклятые... Кто теперь следует к докладу?

Представьте себе чертёнка -- ведь вы чертей видали?  Одетого -- как всегда одеваются черти! -- одетого по-немецки, с высоким, аршин в девять, остроконечным колпаком на голове, склеенным из журнальных корректур в виде огромного шпица, на верхушке коего стоит бумажный флюгерок, вертящийся на деревянном прутике и показывающий, откуда дует ветер -- и вы будете иметь понятие о забавном лице и форменном наряде пресловутого Бубантуса, первого лорда-дьявола журналистики в службе его мрачности.
Бубантус -- большой любимец повелителя ада: он исправляет при нём двойную должность -- придворного клеветника и издателя ежедневной газеты, выходящей однажды в несколько месяцев под заглавием: "Лгун из лгунов". В аду это официальная газета: в ней, для удовлетворения любопытства царя тьмы, помешаются одни только известия неосновательные, ибо основательные он находит слишком глупыми и недостойными его внимания. И дельно!..

Весь запачканный желчью и чернилами, подошёл он к седалищу сурового обладателя подземного царства и остановился: остановился, поклонился, сделал пируэт на одной ноге и опять поклонился и сказал:

-- Имею честь рекомендоваться!..

Сатана промолвил:

-- Любезный Бубантушка, начинай скорее свой доклад, только говори коротко и умно, потому что я сердит и скучаю...

Бубантус начал приготовляться к чтению. Сатана присовокупил:

-- Садись, мой дорогой Бубантус, чтоб тебе было удобнее читать.
Бубантус оборотился к нему задом и поклонился в пояс: под землёю это принятый и самый вежливый образ изъявления благодарности за приглашение садиться. Он окинул взором залу и, нигде не видя стула, снял с головы свой бумажный шпицеобразный колпак, поставил его на пол, присел, сжался, прыгнул на десять аршин вверх, вскочил и сел на самом флюгерке его; принял важный вид, вынул из портфеля бумагу, обернул е` вверх ногами, чихнул, свистнул и приступил к чтению:

"ДОКЛАД

Мрачнейший Сатана!

Имею честь донести вашей нечистой силе, что, стараясь распространять более и более владычество ваше между родом человеческим, подведомых мне журналистов разделил я на всей земле на классы и виды и каждому из них предписал особенное направление. Первый класс назван мною журналистами движения, второй -- журналистами сопротивления, третий -- журналистами уклонения, четвёртый -- журналистами возвращения. Пятый именуется среднею серединой. Одни из них тащат умы вперёд, другие тащат их назад, те тащат направо, те налево, тогда как последователи средней середины увертываются между ними, как бесхвостая лиса, -- и все кричат, и все шумят, все вопиют, ругают, стращают, бесятся, грозят, льстят, клевещут, обещают, все предвещают и проповедуют бунты, мятежи, бедствия, кровь, пожар, слёзы, разорение: только слушай да любуйся! Читатели в ужасе, не знают, что думать, не знают, чему верить и за что приняться: они ежечасно ожидают гибельных происшествий, бегают, суетятся, укладывают вещи, прячут пожитки, заряжают ружья, хотят уйти и хотят защищаться и не разберут, кто враг, кто приятель.

Я удвоил общую массу греха. Прежде люди грешили только по старинному, краткому списку грехов, теперь они грешат ещё по журналам и газетам. Сим-то образом, создав, посредством моих листов, особую стихию политического мечтательства -- стихию горькую, язвительную, палящую, наводящую опьянение и бешенство, -- я отторгнул миллионы людей от мирных и полезных занятий и бросил их в пучины сей стихии: они в ней погибнут, но они уже увлекли с собою в пропасть целые поколения и ещё увлекут многие.
При помощи сих ничтожных листов я содержу всё в полном смятении, заказываю мятежи на известные дни и часы, ниспровергаю власти, переделываю законы по своему вкусу и самодержавно управляю огромным участком земного шара: Франциею, Англиею, частью Германии, Ост-Индиею, Островами и целою Америкою.

Если ваша мрачность желаете видеть на опыте, до какой степени совершенства довёл я на земле адское могущество журналистики, да позволено мне будет выписать из Франции, Англии и Баварии пятерых журналистов и учредить здесь, под землёю, пять политических газет: ручаюсь моим хвостом, что чрез три месяца такую произведу вам суматоху между проклятыми, что вы будете принуждены объявить весь ад состоящим в осадном положении; вашей же мрачности велю сыграть такую пронзительную серенаду на кастрюлях, котлах, блюдах, волынках и самоварах, -- где вам угодно, хоть и под вашею кроватью"

-- Ах ты, негодяй!.. -- закричал Сатана громовым голосом и -- хлоп! -- отвесил ему жестокий щелчок по носу -- щелчок, от которого красноречивый Бубантус, сидящий на колпаке, на конце прутика, поддерживающего флюгер, вдруг стал вертеться на нём с такою быстротою, что, подобно приведённой в движение шпуле, он образовал собою только вид жужжащего, дрожащего, полупрозрачного шара.

-- Странное дело, -- сказал Сатана визирю своему Вельзевулу, -- как они теперь пишут!.. Читай как угодно, всё выйдет та же глупость или дерзость!.. Впрочем, Бубантус добрый злой дух: он служит мне усердно и хорошо искушает; но, живя в обществе журналистов, он сделался немножко либералом, наглым, и забывает должное ко мне благоговение.

Сатана встал с престола, зевнул, потянулся и сказал:

-- Уф!.. Как я устал!.. Как скучно управлять с благоразумием людскими глупостями!.. Теперь пойду гулять между огней в геенне, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться приятным зрелищем, как жарятся люди.

И он ушёл.

17 июня 1832 г.

Tags: интересно, история, манипуляция, юмор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments