konrad1975 (konrad1975) wrote,
konrad1975
konrad1975

История одного города

Чёй-то крайнее время ополчились тёмные силы на нашего Евграфыча, катят бочку на писателя Салтыкова-Щедрина, достаётся и Достоевскому с Толстым, а вот Лескова даже похваливают. Странно это. Что-то там такое настолько интересное Михаил Евграфович написал, что забыть и простить это ему не могут до сих пор. Перечитал я тут его Историю одного города и могу сказать, что он близок к гениальности, по сути там, в этом городе, обычными людьми управляет нелюдь. Среди этих управляющих есть всё, сексуальные маньяки, садисты, есть вполне узнаваемый робот-терминатор /там их даже два/, есть инсектитоид замаскированный под человека, ему, как и положено у некоторых видов насекомых-хищников, самка отъедает голову, причём Евграфыч там спокойно пишет про феромоны возбуждающе действующие на этих насекомых, даже про лапки вместо бутафорских человечьих рук он не удержался упомянуть.

Далее ещё чуть текста.

"Тогда градоначальник вдруг вскочил и стал обтирать лапками те места своего тела, которые предводитель полил уксусом. Потом он закружился на одном месте и вдруг всем корпусом грохнулся на пол."

Отмечу, что обтирал лапками тело этот граданачальник уже без головы. Для 1870 года это конечно смешно, но иногда такое впечатление, что создатели некотрых западных фильмов скромно и застенчиво заимствовали идеи у Салтыкова-Щедрина.

"Страстность была вычеркнута из числа элементов, составлявших его природу, и заменена непреклонностью, действовавшею с регулярностью самого отчетливого механизма. Он не жестикулировал, не возвышал голоса, не скрежетал зубами, не гоготал, не топал ногами, не заливался язвительным смехом; казалось, он даже не подозревал нужды в проявлениях подобного рода. Совершенно беззвучным голосом выражал он свои требования, и неизбежность их выполнения подтверждал устремлением пристального взора, в котором выражалась какая-то неизреченная бесстыжесть. То был взор, светлый как сталь, взор, совершенно свободный от мысли, и потому недоступный ни для оттенков, ни для колебаний. Голая решимость -- и ничего более."

Прямо робот-терминатор, он там сделал своё дело и исчез в финале как в американском кино. Есть там и другие странные персонажи, что такое виконт дю Шарио, он там плясал канкан и при проверке оказался женщиной, понять вообще сложно.
Далее отрывоки из Истории одного города про управление дю Шарио и развращение нравов горожан, там даже про предтечу нынешней европейской затеи с эвтаназией есть.

В 1815 году приехал на смену Иванову виконт дю Шарио, французский выходец. Дю Шарио был весел. Во-первых, его эмигрантскому сердцу было радостно, что Париж взят; во-вторых, он столько времени настоящим манером не едал, что глуповские пироги с начинкой показались ему райскою пищей. Наевшись досыта, он потребовал, чтоб ему немедленно указали место, где было бы можно passer son temps à faire des bêtises {весело проводить время.}, и был отменно доволен, когда узнал, что в Солдатской слободе есть именно такой дом, какого ему желательно.

Он веселился без устали, почти ежедневно устроивал маскарады, одевался дебардером, танцевал канкан и в особенности любил интриговать мужчин {В этом ничего нет удивительного, ибо летописец свидетельствует, что этот самый дю Шарио был впоследствии подвергнут исследованию и оказался женщиной. -- Изд.}.

Ел сначала все, что попало, но когда отъелся, то стал употреблять преимущественно так называемую нечисть, между которой отдавал предпочтение давленине и лягушкам. Но дел не вершил и в администрацию не вмешивался. Это последнее обстоятельство обещало продлить благополучие глуповцев без конца; но они сами изнемогли под бременем своего счастья. Они забылись.

И вот последовал целый ряд прискорбных событий, которые летописец именует "бесстыжим глуповским неистовством", но которое гораздо приличнее назвать скоропреходящим глуповским баловством.

Начали с того, что стали бросать хлеб под стол и креститься неистовым обычаем. Обличения того времени полны самых горьких указаний на этот печальный факт. Но глуповцы не внимали обличителям и с дерзостью говорили: "Хлеб пущай свиньи едят, а мы свиней съедим -- тот же хлеб будет!" И дю Шарио не только не возбранял подобных ответов, но даже видел в них возникновение какого-то духа исследования.

Почувствовавши себя на воле, глуповцы с какой-то яростью устремились по той покатости, которая очутилась под их ногами. Сейчас же они вздумали строить башню, с таким расчетом, чтоб верхний ее конец непременно упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники были не ученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили, и только, быть может, благодаря этому обстоятельству избежали смешения языков.

Но и этого показалось мало. Забыли глуповцы истинного бога и прилепились к идолам. Вспомнили, что еще при Владимире Красном Солнышке некоторые вышедшие из употребления боги были сданы в архив, бросились туда и вытащили двух: Перуна и Волоса. Идолы, несколько веков не знавшие ремонта, находились в страшном запущении, а у Перуна даже были нарисованы углем усы. Тем не менее глуповцам показались они так любы, что немедленно собрали они сходку и порешили так: знатным обоего пола особам кланяться Перуну, а смердам -- приносить жертвы Волосу. Призвали и причетников и требовали, чтоб они сделались кудесниками; но они ответа не дали, и в смущении лишь трепетали воскрилиями. Тогда припомнили, что в Стрелецкой слободе есть некто, именуемый "расстрига Кузьма" (тот самый, который, если читатель припомнит, задумывал при Бородавкине перейти в раскол), и послали за ним. Кузьма к этому времени совсем уже оглох и ослеп, но едва дали ему понюхать монету рубль, как он сейчас же на все согласился и начал выкрикивать что-то непонятное стихами Аверкиева из оперы "Рогнеда".

Дю Шарио смотрел из окна на всю эту церемонию и, держась за бока, кричал: "Sont-ils bêtes! dieux des dieux! sont-ils bêtes, ces moujiks de Gloupoff!" {Какие дураки, клянусь богом! Какие дураки эти глуповцы!}.

Развращение нравов развивалось не по дням, а по часам. Появились кокотки и кокодессы; мужчины завели жилетки с неслыханными вырезками, которые совершенно обнажали грудь; женщины устраивали сзади возвышения, имевшие преобразовательный смысл и возбуждавшие в прохожих вольные мысли. Образовался новый язык, получеловечий, полуобезьяний, но во всяком случае вполне негодный для выражения каких бы то ни было отвлеченных мыслей. Знатные особы ходили по улицам и пели: "A moi l'pompon", или "La Vénus aux carottes" {"Ко мне, мой помпончик!" или "Венера с морковками".}, смерды слонялись по кабакам и горланили камаринскую.

Мнили, что во время этой гульбы хлеб вырастет сам собой, и потому перестали возделывать поля. Уважение к старшим исчезло; агитировали вопрос, не следует ли, по достижении людьми известных лет, устранять их из жизни, но корысть одержала верх, и порешили на том, чтобы стариков и старух продать в рабство. В довершение всего, очистили какой-то манеж и поставили в нем "Прекрасную Елену", пригласив, в качестве исполнительницы, девицу Бланш Гандон.

И за всем тем продолжали считать себя самым мудрым народом в мире.

источник, там весь текст книги полностью:http://az.lib.ru/s/saltykow_m_e/text_0010.shtml
Tags: #интересно, #тёмная история, #юмор, интересно, юмор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments